ОТКУДА БЕРЕТСЯ ЗАСТЕНЧИВОСТЬ > ПОЧЕМУ МЫ ЗАСТЕНЧИВЫ? > Сверх-"я", ergo застенчивость
Array

Сверх-"я", ergo застенчивость

Подход к застенчивости психоаналитиков замечательно все объясняет, но... ничего не доказывает. Чего здесь только не увидишь: сходятся в битве противоборствующие силы, воздвигаются укрепления, производятся стремительные атаки, противники распадаются на мелкие формирования, перегруппировываются, идет партизанская война, действуют двойные агенты; а сколько секретных кодов надо расшифровать, чтобы понять, о чем говорят симптомы! Но так как большая часть теории излагается в общих понятиях и изобилует смутными, абстрактными концепциями, ее нельзя опровергнуть научными средствами. Она "верна", потому что не может позволить себе выглядеть "неверной" в чьих-либо глазах.

Зигмунд Фрейд, основатель психоанализа, развил свою теорию на основе наблюдений за пациентами-невротиками викторианской эпохи. Психические расстройства рассматривались Фрейдом как результат противоречий между тремя составляющими личности — подсознанием, "Я" и сверх-"я". Подсознание олицетворяет собой инстинктивную, обуреваемую страстями сторону человеческой натуры. "Я" — это та часть личности, которая воспринимает окружающую реальность, усваивает информацию и следит за действиями, могущими принести практическую пользу. Сверх-"я" — голос непреклонной совести, страж моральных устоев, хранитель идеалов и социальных запретов.

Задача "я" состоит в том, чтобы подчинить вожделения подсознания законам сверх-"я". Когда "я" справляется со своими функциями нормально, оно устраивает все таким образом, чтобы производимые личностью действия удовлетворяли потребности подсознания, не нарушая моральных и социальных установок сверх-"я". Но полностью согласовать интересы сторон столь же трудно, как трудно найти компромисс между трудовым коллективом завода и его администрацией. О том, чтобы согласовать их раз и навсегда, и речи быть не может. Движимое инстинктами подсознание требует немедленного исполнения всех своих желаний. Самые модные из потребностей подсознания — секс и агрессия, но сверх-"я" ни в коем случае не позволит этим бунтовщикам развязать руки. Так и бушует война между желаниями и моральными запретами.

Если рассуждать подобным образом, то застенчивость — это симптом. Она представляет собой реакцию на неосуществленные первобытные стремления подсознания. Среди этих стремлений — желание ребенка, чтобы только его, пренебрегая всеми другими, включая отца.

В разнообразных трудах по психоанализу застенчивость прослеживается до своих истоков, кроющихся в отклонениях от нормального развития личности, при котором подсознание, "я", и сверх-"я" сосуществуют в гармонии. Приведем пример подобных умозаключений; это поможет нам понять логику исследования причин застенчивости посредством психоанализа.

Вот как психоанализ трактует мотивы поведения Джона, молодого человека, для которого застенчивость обернулась эксгибиционизмом: первобытные стремления подсознания. Среди этих стремлений — желание ребенка, чтобы только его, пренебрегая всеми другими, включая отца.

В разнообразных трудах по психоанализу застенчивость прослеживается до своих истоков, кроющихся в отклонениях от нормального развития личности, при котором подсознание, "я", и сверх-"я" сосуществуют в гармонии. Приведем пример подобных умозаключений; это поможет нам понять логику исследования причин застенчивости посредством психоанализа.

Вот как психоанализ трактует мотивы поведения Джона, молодого человека, для которого застенчивость обернулась эксгибиционизмом:

Его неутоленная жажда материнской любви и связанные с ней переживания привели к боязни кастрации, усугублявшейся тем, что отец Джона был и в действительности устрашающей личностью. С активизацией сексуальных желаний в период полового созревания стремления Джона приобрели ярко выраженную кровосмесительную окраску. Впоследствии все сексуальные интересы табуировались и, как результат репрессии, развилась застенчивость. Эксгибиционистские акты Джона представляют собой "возврат репрессированного". Извращенные проявления его сексуальности направлены на подставную против более запретных непритязательные и скромные словно напичканы враждебностью и фантазиями о заменяясь другими, так как непосредственно нельзя.

...При застенчивости наносимая социальным событием травма начинается с вытеснения "опасного величия" из иных областей жизни пациента туда, где оно активно проявляется в других, более мягких с субъективной точки зрения формах. Муки в симптоме застенчивости, — страх остаться и отвергнутым — также вытесняются в область социального события из субъективно более мягких выражений неуважения и презрения к себе в другие сферы жизни пациента...

Кроме того, я обнаружил замечательный в клиническом отношении факт: оставаясь в одиночестве, болезненно застенчивые люди предаются непомерным фантазиям. Они грезят о славе и величии. И эти мечты доставляют им огромное удовольствие. В самом деле, продолжительные и яркие грезы наяву являются важной характеристикой способа существования клинически застенчивых пациентов.

Другие исследователи основываются на процессе психологического отделения ребенка от своей матери и осознания им своей индивидуальности. Если отделение происходит в раннем возрасте, если мать не может окружить ребенка заботой, следует травма. Это выглядит так, словно "Я" пускается в плавание на бумажном кораблике, зная, что над горизонтом собираются грозовые тучи. Психоаналитики говорят, что брошенность "Я" на произвол судьбы впоследствии развивает страх перед тем, что оно не сможет справиться с жизненными испытаниями. Этот страх характерен для крайне застенчивых людей.

Следует помнить, что психоаналитики, объясняя причины застенчивости, часто исходили из крайних ее проявлений у "клинически" и "болезненно" застенчивых людей. Таким образом, подобные теории основываются на историях болезни тех пациентов, застенчивость которых лишала их психического равновесия или способности к определенным действиям. В некоторых случаях она проявлялась с такой силой, что пациенты боялись выходить из дома на улицу. У некоторых из этих пациентов застенчивость могла быть симптомом более серьезных психических расстройств, своего рода дешевой завесой, скрывающей психопатологическое состояние. Ясно, что таким людям необходима помощь специалиста. Рекомендации, приведенные во второй части этой книги, могут в лучшем случае оставить лишь царапину на поверхности недуга.

Однако психоаналитичесский подход для нас отнюдь не бесполезен: он позволяет понять, что в психической конституции "обычного" застенчивого человека присутствуют некоторые иррациональные составляющие. Он объясняет, как связаны между собой жажда власти, стремление возвыситься над другими, враждебность и половые инстинкты. И он приглашает нас откинуть в сторону плотный занавес, чтобы проникнуть в скрытый за ним мир фантазий некоторых застенчивых людей.

Актер Майкл Йорк рассказывает о главной движущей силе своей жизни:

Я был застенчив, но и у меня были свои амбиции, да еще какие! Помню, у нас в детском саду решили поставить "Красную шапочку". Я, так сказать, работал за сценой, то есть подолгу стоял там, уставившись на мальчишку, который играл Волка. Меня так изводила зависть, что я его возненавидел. Каждый раз я стоял позади сцены и смотрел на него. И знаете что? Он заболел, и роль досталась мне.

А вот двадцатилетний мужчина, типичный представитель среднего класса. По мере того, как ослабевает его застенчивость, он начинает осознавать беспочвенность своих страхов и открывает в себе враждебные чувства по отношению к другим:

Чем больше я узнаю себе цену, тем больше теряю уважение к другим. Вместо того чтобы бояться людей, я прихожу к мысли, насколько они в большинстве своем иррациональны. У меня есть несколько близких друзей, в основном еще со школьной поры, и я понимаю, что не могу больше разделять их мысли и интересы. Они работают там, где можно урвать больше денег, а в свободное время околачиваются в барах, где цепляют девчонок, чтобы скоротать с ними вечерок. Виски, секс и вечеринки — вот все их удовольствия.

Рассказывает посещавшая мой семинар молодая женщина: Ванная была страной моих грез. Я садилась там, смотрела на себя в зеркало и переживала тысячи разных ролей. Я могла заниматься этим часами. Мне как-то пришло в голову, что я веду себя недостойно, что я, возможно, ужасно тщеславна (я не раз говорила брату, что мое тщеславие тщетно), и это меня обеспокоило. Но у меня сразу же нашлось решение: я представила, что за зеркалом спрятана камера, и Джимми (парень, который мне нравился) может посмотреть на меня, когда захочет. Конечно, он мог и не смотреть, но такая возможность существовала всегда. Я, бывало, спрашивала себя, что бы я ощущала, если бы он увидел меня, и понравилась бы я ему в этот момент; так что, даже если я и не могла оторваться от зеркала, я старалась вести себя так, чтобы понравиться Джимми. Теперь я уже не чувствую такой вины, смотрясь в зеркало, и все еще порой посещаю этот недосягаемый для других мир, когда бываю дома.

Насколько неудобен, может быть подобный эгоцентризм, видно из случая с женщиной, с которой я когда-то работал. Она избегает бывать в центре внимания, хотя этого ей хочется больше всего на свете:

Я очень стесняюсь танцевать.

Впрочем, в этом тоже присутствует определенная доля неуверенности, и стоит мне преодолеть оцепенение и выйти на середину зала, как все становится на свои места, и я прекрасно провожу время. Собственно, стоит мне перестать думать о том, что я своим поведением только смешу других, стоит начать танцевать, как вся скованность пропадает, и у меня сразу же появляется ощущение, что я танцую лучше всех и что я теперь — объект всеобщего восхищения. Мой психиатр считает, что мои комплексы вызваны скорее желанием быть лучше других и опасением, что я могу не справиться с поставленной задачей, нежели тем ощущением, что я хуже других.