ОТКУДА БЕРЕТСЯ ЗАСТЕНЧИВОСТЬ > РОДИТЕЛИ, УЧИТЕЛЯ И ЗАСТЕНЧИВЫЕ ДЕТИ > Неуязвимые дети
Array

Неуязвимые дети

Психологи отмечают термином - "неуязвимый" детей, которые, пройдя через колотушки и стрессы в детском возрасте, вырастают в нормальных и здоровых взрослых. Исследование начинается с поддержки такой гипотезы и дальнейшей ее проверки. Многие известные в политике, искусстве и науке люди прошли весьма болезненный и долгий путь к признанию. Люди, подобные Элеоноре Рузвельт, бывшему президенту Джеральду Форду и сенатору Дэниэлу Патрику Мойнихану, были упругими в гибкими; они отталкивались от начинавшихся в жизни несчастий, для того чтобы достичь большего успеха.

В одной клинике изучили 100 мужчин, жизненный путь которых изобиловал травмами, конфликтами и несчастьями.

Несмотря на тяжелые условия в детстве, эти люди во взрослом возрасте выглядели даже более адаптированными, чем многие другие. "Теория катастрофы" детского развития быстро распространяется вопреки традиционным представлениям о том, что неблагоприятная внешняя среда порождает в ребенке душевные расстройства и подавленность, в то время как безмятежная, благоприятная среда — всегда колыбель взрослого благоразумия и успеха. Традиционную точку зрения старались подтвердить, используя результаты наблюдений за душевнобольными и преступниками, выросшими, как правило, в крайне неблагоприятной обстановке. По-моему, делать выводы на этом основании — ошибка.

Только немногие из тех, кто вырос в обстановке враждебности и внешнего дискомфорта, содержатся в тюрьмах и клиниках для душевнобольных. Те же, кто гнется, а не ломается, могут развить в себе должную уверенность и использовать ее для того, чтобы завоевать себе значимое место в обществе. Может быть, следующее поколение, воспользовавшись методами, приведенными в нашей книге, сумеет перебороть в себе застенчивость и вольется во взрослую жизнь, отбросив навсегда хроническую робость и оцепенение.

Продолжим разговор — теперь он пойдет о детях, "неуязвимых" дома и в школе, но теряющихся от робости в присутствии посторонних людей. Результаты исследований утешительны, они дают надежду и тем детям, которые вынуждены сталкиваться совсем не с самым лучшим из того, что могут дать им взрослые, а иногда — и с самым худшим.

Комедийная актриса Кэрол Бернетт, человек, одаренный редким талантом — заставлять других смеяться, в беседе со мной поделилась воспоминаниями о том, как притворство помогло ей совладать с детскими тревогами оказаться не оцененной по достоинству, не признанной.

Бернетт: Мне кажется, сначала я робела, только когда находилась рядом со своей матерью. Она была привлекательной, умной и веселой женщиной, всего лишь с одним недостатком — позднее она стала алкоголичкой, так же, как и мой отец. Они оба были очень жизнерадостными, обаятельными, щедрыми на выдумки и красивыми внешне людьми. Он всегда напоминал мне Джимми Стюарта, а она была немного похожа на шаровую молнию. При всем при том, я прекрасно понимала, что уж кого-кого, а меня "очаровательным ребенком" не назовешь. Вы даже представить себе не можете, как я страдала из-за своей внешности! Именно потому я была такой робкой. Еще в школе я пыталась восполнить это успехами в легкой атлетике. Я старалась обогнать всех мальчишек в классе и думала, что буду им нравиться, потому что я такая быстрая бегунья. Именно поэтому я была всегда так щедра на шутки и вовсю паясничала в школе. Мне было необходимо преодолеть страх не нравиться, ведь я была бедной и не очень симпатичной.

Зимбардо: Но вы ведь не были, как некоторые дети, клоуном в классе, не так ли?

Бернетт: В классе — нет, но за ленчем и с некоторыми своими подружками бывала. Дело в том, что я хорошо училась и слыла способной и дисциплинированной девочкой. Это заставляло меня вести себя скромнее и выглядеть даже, быть может, несколько угловатой, что, конечно же, мешало добиваться успеха у тех мальчиков, с которыми мне хотелось тогда дружить, знаете, такие, типа "футболистов". Мне тогда казалось, что они совсем не обращают на меня внимания. Со временем все изменилось, и мы поняли, что прекрасно понимаем друг друга.

Зимбардо: Вы имеете в виду, что они тоже были застенчивыми?

Бернетт: Да, и не только застенчивыми. Они все были уверены в том, что непривлекательны! А я так мечтала, чтобы капитан футбольной команды мне улыбнулся или поинтересовался, как меня зовут! Моя мама хотела, чтобы я стала писательницей. Она любила меня успокаивать словами: "Совершенно неважно, что у тебя такая внешность, ты ведь всегда можешь стать писательницей!" Тогда я ответила ей: "Хорошо, буду писательницей", и стала редактором школьной газеты в Голливуд Хай. И вполне преуспела в этом. Я выбрала английское театральное искусство в колледже под предлогом специализации по драматургии, но в глубине души я хотела играть на сцене, хотя ни за что бы в этом не призналась. Я помню — я тогда была совсем маленькой, — у меня была прелестная двоюродная сестра, на девять месяцев старше, — блондинка, изящная, яркая. Она брала всевозможные уроки: пения, танца, актерского мастерства. И однажды, я помню, мне захотелось станцевать чечетку так же, как она, но я не умела. Тогда я пошла в туалет и принялась выстукивать каблуками там. Но через минуту мама остановила меня, открыв дверь.

В моем рассказе мама получается какой-то злодейкой, но это не так. Мы с ней весело проводили время, я ее обожала, и, знаю, она меня тоже любила. Все дело было в том, что я никогда не ощущала защиты, мне казалось, что я не имею поддержки. Дело доходило до того, что когда я принимала участие в спектакле в колледже, мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из родни об этом узнал — на случай, если я провалюсь. Спектакль прошел с успехом, но самое удивительное было потом. Ребята в колледже вдруг стали подходить ко мне со словами: "Слушай, я тебя видел в той пьесе, ты была очень смешной". Меня пригласили на ленч с парой "шишек" со старших курсов, и я была ошеломлена этим, как всякий нормальный желторотый первокурсник. Как-то один парень остановил меня в коридоре и спросил: "Петь умеешь?"

Я ответила: "Конечно, умею, но никогда не пробовала делать это на публике". Он говорит: "Ну, это такие смешные песенки". Коль скоро это смешно, я и не могла отнестись к этому серьезно. Признаюсь, я понятия не имела, какой у меня голос. Ну, а если у вас нет прелестного голоса, вам и не захочется петь прелестную песенку. Поэтому смешные куплеты я петь согласилась, и это у меня получилось. Моя мать приходила на меня посмотреть и была поражена. И тогда я попалась на крючок: мне захотелось стать актрисой музыкальной комедии. Это расстроило маму и бабушку. Но я сказала им: "Именно здесь я поистине ощущаю любовь других людей, здесь я делаю нечто значительное для себя. Этого чувства у меня не вызывают ни мои писания, ни мои рисунки" (я немного рисовала). И все, что мне было нужно с тех пор, — это чувство непосредственного отклика, когда я что-то делаю. Так же ко мне пришло ощущение сцены. И до сих пор продолжается. Я не живу, когда я не на сцене — вы понимаете, о чем я говорю. Я не традиционный комик, и мне до сих пор сложно исполнять признанные песни.